Люди — реальная опасность жизни на Земле

перенаселение

На Земле проживают миллиарды типов, однако властвует 1. Это мы. Наш разум, наша затейливость, наша деятельность поменяли чуть ли не каждую часть планеты. И более того, мы так значительно оказали влияние на наш мир, что как раз наш разум, наша затейливость и наша деятельность в настоящее время стоят чуть ли не за всеми мировыми неприятностями, с которыми мы встречаемся. 

И по мере того, как население Земли продвигается к 10 миллионам, все эти неприятности развиваются. Я склонен думать, картину, в которой мы пребываем, правильно можно представить чрезвычайной. Рекордной чрезвычайной обстановкой мирового масштаба.

Мы появились как тип приблизительно 200 миллионов лет тому назад. По меркам геологических эр, это неописуемо недостаточно. Всего 10 миллионов лет тому назад нас был млн. К 1800 году — только 200 лет тому назад — миллион. К 1960 году — 50 лет тому назад — 3 миллиона. Сейчас нас 7 миллионов. 

К 2050 году ваши дети либо дети ваших детишек будут жить на одной планете с девятью миллионами иных людей. К концу столетия нас будет не меньше 10 миллионов. Вполне может быть, даже больше.

Мы пришли к подобному расположению дел благодаря веренице «событий», сформировавших нашу культуру и наше сообщество. Прежде всего это аграрная революция, академическая революция, индустриальная революция и — на Востоке — революция в социальном здравоохранении. К 1980 году нас было на планете 4 миллиона . Всего через 10 лет — в 1990 году — 5 миллионов. 

Тогда начали выражаться первые результаты такого быстрого повышения. Например он отразился на земных ресурсах. Наша необходимость в воде — не только лишь для питья, но также и для изготовления еды и потребительских продукции — возобновляла возрастать. При этом с жидкостью стало что-нибудь выходить.

В 1984 году корреспонденты очень много сообщали о буянившем в Эфиопии голоде библейских масштабов, вызванном сильной засухой. Необыкновенные засухи и необыкновенные наводнения начали отмечаться во всем мире: в Австралии, в Азии, в Соединенных Штатах, в Европе.

Жидкость — важнейший источник, который, как мы полагали, присутствует на Земле в обилии, — неожиданно стала чем-нибудь, что вероятно возможно окажется в недостатке.

К 2000 году нас было 6 миллионов. Всемирному академическому обществу оказывалось ясно, что собрание CO2, метана и прочих оранжерейных газов в окружающей среде в итоге формирования аграрного хозяйства и землепользования, и изготовления, обработки и транспортировки того, что мы употребляем, меняет климат.

Оно начало понимать и сопряженные с данным неприятности. 1998 год стал самым жарким за всю историю исследований. И более того, вся десятка наиболее жарких лет в истории — это годы после 1998-го.

Слово «климат» мы слышим ежедневно, потому имеет резон задуматься, что мы, в общем, под ним предполагаем. Конечно, «климат» — не то же самое, что погода. Он — одна из основных земных систем жизнеобеспечения, устанавливающая, можем мы жить на планете либо нет. 

Базируется он на 4 элемента: окружающую среду (воздух, которым мы дышим), гидросферу (воду планеты), криосферу (холодные шапки и ледники), биосферу (растения и животные планеты). В настоящее время наша деятельность начала изменять любой из этих элементов.

Наши выбросы CO2 сменяют окружающую среду. Наше развивающееся употребление жидкости начало изменять гидросферу. Рост атмосферной температуры и температуры плоскости моря начали изменять криосферу, что, например, ведет к внезапному уменьшению приполярных и гренландских льдов.

Рост применения нами земли — для аграрного хозяйства, возведения мегаполисов и дорог, добычи полезных ископаемых, — и наше засорение атмосферы начали изменять биосферу. Иначе говоря: мы начали изменять климат.

В настоящее время нас на Земле не менее 7 млн. Наша численность продолжает увеличиваться — но с ней и наши необходимости в воде, еде, земле, транспорте и энергии. В итоге мы повышаем скорость, с которой мы заменяем климат. 

Практически сейчас наша деятельность не только лишь целиком сопряжена с трудной технологией, в которой мы живем — другими словами с Землей, — но также и ведет взаимодействие с ней. Принципиально осознавать, как работают эти связи.

Возьмем 1 значительный, однако неизвестный нюанс развивающегося употребления жидкости — «скрытую воду». Сокрытая жидкость — это жидкость, применяемая для изготовления вещей, которые мы употребляем, однако при этом как правило не воспринимаем, как имеющие воду. 

Речь в данном случае идет о подобных вещах, как курятина и свинина, ситец и машины, шоколад и смартфоны. К примеру, для изготовления бургера необходимо 3 тыс л жидкости. В 2012 году в Великобритании было съедено приблизительно 5 миллионов бургеров. Это расход 15 миллионов л жидкости — лишь на бургеры. В Великобритании. 

В 2012 году в США было съедено около 14 миллионов бургеров. Это приблизительно 42 триллиона л жидкости. На одни бургеры в Соединенных Штатах. В течение года. Птица — это приблизительно 9 миллионов л жидкости. В одной Великобритании мы употребили в пищу в 2012 году около миллиона кур. 

Чтобы выполнить кг шоколада требуется в регионе 27 миллионов л жидкости. Другими словами приблизительно 2700 л жидкости на плитку. Про это, бесспорно, стоит задуматься, когда вы будете ее есть, сломавшись в пижаме на диване.

Тем не менее, о пижамах у меня также есть ужасные вести. Опасаюсь, что для того, чтобы у вас возникла хлопковая рубаха, понадобилось растратить 9 миллионов л жидкости. Чтобы получить чашечку кофе, необходимо 100 л жидкости — при этом без учета жидкости в самом напитке. 

За минувший год мы, англичане, хлебнули, возможно, около 20 миллионов чашек кофе. А шедевр бреда — чтобы произвести литровую пластмассовую бутылку для жидкости необходимы 4 л жидкости. В 2016 г в одной Великобритании мы приобрели, хлебнули и выкинули 9 миллионов подобных бутылей. Это 36 миллионов л жидкости, растраченных совершенно без любого резона. 

Миллионы л жидкости уходят на выпуск бутылей для жидкости. К слову, любой «чип» в вашем ПК, навигаторе, телефонном аппарате, айпэде и автомашине — это 72 тыс л жидкости. В 2012 году было выпущено не менее 2-ух миллионов подобных чипов. Так что, мы истратили, по меньшей мере, 145 миллионов л жидкости на полупроводниковые микросхемы. Короче говоря, воду мы используем, как еду — другими словами абсолютно неприемлемыми ритмами.

Необходимость в земле для разведения продовольствия к 2050 году должна, как минимум, удвоиться, но к концу столетия, как минимум, усилиться. Это значит, что все чаще и чаще будут звучать условия отрубить часть сохраняющихся на планете знойных лесов, в связи с тем что это почти единственная сохранившаяся земля, которую применяют для крупного расширения аграрного хозяйства. Если, разумеется, Кашлык не оттает прежде. 

К 2050 году, вероятнее всего, от бора будет очищен миллион гектаров земли, чтобы утолить необходимости развивающегося населения в еде. Это больше, чем территория США. Сопровождаться процесс вырубки будет подъемом выбросов CO2 на 3 ненужных гигатонны ежегодно. 

Если Кашлык оттает до того, как мы завершим подавлять бора, это будет значить возникновение свежих аграрных территорий, доступность состоятельных источников минералов, металлов, нефти и газа, и большие изменения во всемирной геополитике. 

Свежие минеральные, аграрные и энерго источники гарантируют РФ впечатляющую финансовую и общественно-политическую мощь. При этом плавление сибирской постоянной мерзлоты почти наверняка освободит огромные размеры метана, что специально повысит наши неприятности с климатом.

К слову, еще четырем миллионам человек необходимо где-то жить. К 2050 году 70% населения Земли будет проживать в городах. Имеющиеся города будут увеличиваться, но вдобавок к этому к ним будут возникать свежие. Необходимо отметить, что из 19 бразильских мегаполисов, население которых удвоилось за прошлое столетие, 10 располагаются в водоеме Амазонки. Всем им понадобится еще более земли.

Знаменитые нам в настоящее время средства не дают возможность пропитать 10 миллионов человек при текущем уровне употребления и при текущей системе аграрного хозяйства. Притом — чтобы просто пропитаться на протяжении следующих 40 лет, нам необходимо выполнять питание в числах, превосходящих общий размер аграрного изготовления за прошедшие 10 миллионов лет.

В то же время в действительности изготовление пищи, наоборот, будет понижаться — и, вероятно, достаточно быстро. Это сопряжено с развитием климата, с активно идущими во всех частях мира действиями опустынивания, деградацией почв и с нехваткой жидкости. К концу столетия во всех местах на Земле применимой к применению жидкости просто не будет.

Синхронно продолжат очень быстро увеличиваться секторы мировых океанских и летных транспортировок. Каждый год трибунала и воздушные судна будут возить по миру все меньше людей и все меньше продукции, которые употребляют люди. Это значит большие неприятности — больше выбросов CO2, больше сажи, больше засорения от добычи ресурсов и изготовления продукции.

Стоит помнить и о том, что с подъемом транспортировок появляется очень действенная сеть для распространения вероятно бедственных заболеваний. Всего 95 лет тому назад население земли испытало мировую пандемию испанского гриппа, которая убила по передовым подсчетам до 100 млн человек. При этом тогда еще не было одного из самых маловероятных нововведений современности — экономных авиационных компаний. 

В настоящее время миллиарды людей ежедневно странствуют по миру. Синхронно миллиарды людей проживают недалеко от свиней и бытовой птицы — но обычно в одной комнате с ними, — что улучшает возможность прохода свежим вирусом барьера между вариантами. 

Соединение этих 2-ух моментов делает свежую мировую пандемию не менее чем вероятным мероприятием. Логично, что сейчас эпидемиологи все чаще и чаще рассказывают, что это — вопрос «когда», а не «если».

Чтобы утолить предстоящий спрос, нам надо будет к концу этого столетия повысить изготовление энергии, по меньшей мере, втрое. Дерзко говоря, это значит, что мы можем будем или возвести 1800 крупнейших во всем мире ГЭС (либо 23 тыс АЭС, либо 14 млн ветряных турбин, либо 36 миллионов солнечных батарей) — или продлить применять преимущественно нефть, газ и уголь и возвести еще 36 миллионов электрических станций. 

Имеющиеся запасы нефти, газа и угля стоят миллионы долларов США. Разве правительства и большие газовые, газовые и угольные компании — одни из наиболее авторитетных компаний во всем мире — будут согласны оставить такие денежные средства в земле на фоне беспрестанного повышения спроса на энергию? Колеблюсь.

Кроме того в будущем нас ожидают неприятности с климатом безотносительного нового для нас масштаба. Весьма возможно, что мы движемся к целому ряду поворотных для мировой погодной системы факторов.

Есть мировая цель, установленная Межправительственной компанией специалистов по изменению климата, — ограничить рост средней температуры во всем мире 2-мя градусами Цельсия. 

Такой порог обосновывается тем, что его превышение несет существенный риск катастрофичного перемены климата, которое почти гарантировано доведет к неконвертируемым изменениям мирового значения — таянию гренландского мелководного ледника, освобождению метана из мерзлоты в приполярной тундре и смерти лесов водоема Амазонки. В то же время, первые 2 линии помечаются сейчас, впрочем порог в 2 градуса Цельсия пока не перейден.

Что же касается 3-го пункта, то для этого нам не надо глобальное потепление — мы управимся собственными силами, просто вырубая бора. Свежие исследования, тем временем, демонстрируют, что рост температуры больше — и гораздо больше, — чем на 2 градуса Цельсия нам почти снабжен. 

Вполне вероятно, что пойдет речь о 4-х либо даже о 6 градусах. Это стало бы реальным бедствием и значило бы быстрые перемены климата, конструктивно изменяющие планету. Земля тогда просто преобразуется в ад. На протяжении десятков лет мы будем сталкиваться с рекордными скачками погоды, пожарами, наводнениями, жарой, смертью лесов и урожаев, нехваткой жидкости и увеличением значения моря. 

Картина в большой части Африки будет трагической. Водоем Амазонки может трансформироваться в саванну либо пустыню. Вся система аграрного хозяйства будет под рекордной проблемой.

Не менее «удачливые» страны — такие, как Великобритания, США и главная часть Европы, — вероятно, ожидает военизация. Им надо будет сохранять границы от наплыва млн людей из стран, в которых будет нельзя жить, не будет хватать жидкости либо продовольствия либо будут неистовствовать инциденты за иссякающие источники. 

Эти люди будут «климатическими мигрантами» — и это выражение мы будем знать все чаще. Те, кто полагают, что такая картина не будет служить возможным источником штатских и интернациональных инцидентов, просто накалывают себя. Логично, в последние годы у большинства академических конференциях по изменению климата, на которых я могу быть, был замечен свежий вид участников — боевые.

Планета с населением в 10 миллионов человек смотрится ужасом с любой позиции. Однако какие, тогда, у нас есть виды действий?

Один сохранившийся у нас выход — поменять собственное действие. Конструктивно, во всемирном масштабе и на всех уровнях. Короче говоря, нам очень необходимо употреблять меньше. Значительно меньше. Кардинально меньше. При этом хранить атмосферу мы можем больше. Значительно больше.

Аналогичная конструктивная смена действия требует настолько же конструктивных граней со стороны правительства. Но тут политики как и прежде остаются частью неприятности, а не частью решения — они чересчур прекрасно осознают, что такие меры могли быть только непопулярными.

Как следствие, они предпочитают довольствоваться неудачными ловкими инициативами. Доведем несколько образцов. Рамочная конвенция НАТО об изменении климата, работающая 20 лет и нацеленная на уменьшение выбросов оранжерейных газов в окружающую среду, — крах. Конвенция НАТО по войне с опустыниванием, работающая 20 лет и нацеленная на предупреждение деградации почв и перевоплощения территорий в пустоши, — крах.

Конвенция о химическом многообразии, работающая такие же 20 лет и нацеленная на падение темпов потери химического контраста, — крах. И это только 3 варианта из страшно короткого перечня проигрышных мировых инициатив. Чтобы оправдать собственное бездеятельность, правительства регулярно обратят к публичному мнению и намекают на неразбериха академических данных. 

Прежде они сообщали: «Подождем, пока наука не обоснует, что климат, на самом деле, меняется». Что же, сейчас это, очевидно, подтверждено, и что мы слышим? «Подождем, пока исследователи не сумеют в точности сообщить, что нас ожидает, и сколько это будет стоить». Еще: «Подождем, пока нас не поддержит публичное мнение». Но модификации климата никогда в жизни не будут целиком свободными от неопределенности. 

Что же касается публичного соображения, то политики, когда им это необходимо, абсолютно не связываются его переступать. Битвы, премии для банкиров, и реформы здравоохранения убедительно это показывают.

Все, что рассказывают политики и правительства о собственной готовности сражаться с развитием климата, быстро расползается с тем, что они делают в данной области.

Как по поводу бизнеса? В 2008 команда знаменитых экспертов во главе со младшим экономистом Deutsche Банк Паваном Сухдевом (Pavan Sukhdev) проверила финансовые результаты потери химического контраста. Специалисты сделали вывод, что вред, применяемый природе и окружающей среде работой 3 миллионов самых крупных всемирных компаний, в настоящее время составляет 2,2 триллиона долларов США ежегодно — и продолжает увеличиваться. Эти потери нашим детям и потомкам надо будет оплатить в дальнейшем.

«Необходимо срочным образом изменять требования ведения бизнеса так, чтобы конкуренция между фирмами тянулась в сфере нововведений, хранения ресурсов и ублажения многообразных условий акционеров, а не в сфере воздействия на правительства, отклонения от налогов и принятия дотаций на нездоровую деятельность, максимизирующих прибыли акционеров», — сообщал Сухдев. Вы на это рассчитываете? Я — нет. Однако хорошо, но что можно сообщить о нас, приватных людях?

Мне надоело разбирать в выходных газетах — впрочем сознаюсь, когда-то это меня основательно веселило — как еще одна звезда говорит: «Я реализовал собственный кроссовер и приобрел Приус. Я так как помогаю оставить атмосферу?» Конечно, нет, ничему они не помогают. Однако это далеко не их вина.

  Неудача в том, что они — вернее, мы — слабо информированы. Мы не принимаем нужной информации. До нас просто не приводят ни размер, ни суть неприятности. То, что нам советуют делать, как правило просто потешно. Вот, к примеру, к чему нас призывали в последние годы «заботящиеся об экологии» звезды и правительства, которым, разумеется, не следовало бы раздавать такой абсурд: выключать телефонные зарядки, мочиться в душе (шикарная мысль), приобретать электрокары (а этого лучше не нужно), применять 2 листка туалетной бумаги, а не 3. 

Это маленькие жесты, только маскирующие тот основательный факт, что перед вами в настоящее время стоят большие, рекордные по масштабу и сути и, вероятно, не имеющие решения неприятности.

Нужные изменения в действии так важны, что выражать их в жизнь никто не желает. В чем все-таки они заключаются? Прежде всего, мы можем начать меньше употреблять. Значительно меньше. Меньше пищи, меньше энергии, меньше продукции. Меньше авто, меньше электрокаров, меньше хлопковых футболок, меньше ПК, меньше свежих телефонных аппаратов. 

Меньше всего, чего угодно. При этом стоит отметить, что «мы» в этом случае — это людей, живущие в восточной и южной частях мира. На Земле в настоящее время проживают 3 миллиона человек, которым, наоборот, современно нужно употреблять больше: больше жидкости, больше пищи, больше энергии. Сейчас об очередном нюансе: призывать не начинать детишек, разумеется, просто несуразно. Это проходит вразрез с тем, что приказывает нам наш генетический код, противоречит нашим самым важным (и милейшим) побуждениям. 

Но самое наихудшее, что мы (в мировом осознании этого слова) можем сделать — это продлить плодиться текущими ритмами. Если они сохранятся, к 22 веку нас будет не 10 миллионов. По сведениям НАТО, к концу нашего века население Замбии, скорее всего, повысится на 941%, но население Нигерии — на 349%, другими словами до 730 млн человек.

Население Афганистана должно подняться на 242%.

Демократической Республики Конго — на 213%.

Гамбии — на 242%.

Гватемалы — на 369%.

Ирака — на 344%.

Кении — на 284%.

Либерии — на 300%.

Малави — на 741%.

Мали — на 408%.

Нигера — на 766%.

Сомали — на 663%.

Уганды — на 396%.

Йемена — на 299%.

Даже население США, сочинявшее в 2012 году 315 млн человек, скорее всего, увеличится к 2100 году на 54% — до 478 млн. Необходимо увидеть, что при подобных всемирных темпах размножения к концу столетия нас будет даже не 10 миллионов, но 28 миллионов.

К чему это нас подводит?

Давайте взглянем на происходящее так: допустим, нам было обнародовано, что к нам летит астероид. В связи с тем что физика — в сути, весьма элементарная наука, мы смогли в точности высчитать, что он столкнется с Землей 3 июля 2072 года. Мы также осознаем, что столкновение с ним загубит 70% жизни на Земле.

В этом случае правительства во всем мире, скорее всего, утвердили бы рекордные меры и завлекли бы к делу экспертов и инженеров, институты и бизнес. Четверть специалистов полагала бы, как остановить астероид, но 2-я четверть — как нашему виду жить и восстановиться, если у первой ничего не выйдет. Теперь мы пребываем почти в аналогичной обстановки — лишь у нас нет четкой даты, и речь не проходит об астероиде, но неприятность состоит в нас же самих.

Отчего на данном фоне мы так недостаточно — с учетом масштаба неприятности и ее срочности — делаем, я просто не могу осознать. Мы теряем 8 миллионов euro на ЦЕРН, чтобы отыскать подтверждения существования бозона Хиггса — частички, которая в конечном итоге может разъяснить (быть может и не разъяснить) парадокс массы и отчасти доказать Обычную модель физики простых частиц.

Работники ЦЕРНа говорят, что это крупнейший и важнейший опыт на Земле. Это ложь. Крупнейший и важнейший опыт на Земле — есть тот опыт, который все мы в настоящее время устанавливаем над самой Землей. Лишь дурак будет опровергать, что есть некоторое максимальное количество людей, которое вполне может пропитать Земля. 

Вопрос в том, какое оно — 7 миллионов (текущая численность населения земли), 10 миллионов, 28 миллионов? Лично я полагаю, что мы перешли данный порог, и достаточно достаточно давно.

Наука — это, по собственной сущности, устроенный скепсис. Я всю жизнь стараюсь обосновать, что я неправ и ищу другие разъяснения приобретенным мною итогам. Это можно назвать попперовским аспектом фальсифицируемости. Рассчитываю, что я заблуждаюсь. Однако данные науки показывают, что я, вероятнее всего, прав. 

Мы вправе представлять положение, в котором были, рекордной чрезвычайной обстановкой. Нам срочным образом нужно сделать — я имею в виду на самом деле сделать — что-то конкретное, чтобы избежать мировой крушения. Однако я не полагаю, что мы это сделаем. По моему мнению, мы в пятой точке.

Я как-нибудь спросил одного из наиболее интеллектуальных и разумных людей среди моих знакомых — молодого научного работника, моего коллегу и работника,— если б он был в состоянии сделать лишь одну вещь, чтобы управиться со складывающейся обстановкой, чтобы он сделал? Знаете, что он дал ответ? «Научил бы сына стрелять».

Публикация представляет из себя исправленные выдержки из книжки Стивена Эммотта «Десять миллиардов» («Ten Billion»), появившейся в издательстве Penguin.